Венчание Богословие брака Этика православного брака и семьи - Брак как призвание христианина
Этика православного брака и семьи - Брак как призвание христианина Печать E-mail
Автор: Виген Гуроян   
Индекс материала
Этика православного брака и семьи
Экклезиологический аспект проблемы брака
Природа брака
Когда брак распадается
Аскетическое значение брака
Брак как призвание христианина
Примечания
Все страницы

Брак как призвание христианина

«Иметь призвание, — пишет Вильям Эверетт, — значит быть призываемым. Это означает, что некоторая превосходящая вас сила или цель взывает к вам. То, что этот зов исходит откуда-то извне повседневной жизни, является для нас непосредственным свидетельством борьбы, существующей между этим призванием и нашей сегодняшней природой. Это вера в то, что еще не наступило. Так притягивает к себе новая жизнь, к которой мы предназначены Богом. Источником этого призвания является Божественный план спасения»74. Как мы уже знаем, именно такое значение придается браку в православном богословии и литургии.

Тем не менее, согласно исследованиям социологов, семейные люди, как верующие, так и атеисты, как правило, затрудняются определить какую-либо иную причину своего решения вступить в брак, кроме сугубо личного, страстного притяжения к партнеру. Если люди и оказываются в состоянии сформулировать то значение, которое для них играет семья, то обычно их объяснение сводится к исключительно частному пониманию семьи как психологического и физического убежища, где можно укрыться от общества, от работы и политики. Все это не означает, что американцы не придают серьезного значения семье. Напротив, они относятся к семье более чем серьезно, считая, что именно обособленная семья делает человека личностью, придавая значение его жизни. Церковь, родственные кланы, местные и этнические общины, профессиональные союзы, школы и другие общественные институты, игравшие большую гуманистическую роль и способствовавшие социализации членов общества, постепенно, под воздействием различных социальных и экономических обстоятельств, утратили свое прежнее значение, оказались вытеснены новыми, могущественными, высокоорганизованными, надличностными социальными институтами. И эти функции все в большей мере приходится брать на себя маленькой обособленной семье. Не выдерживая такого груза моральной ответственности, брак дает трещину; под тяжестью чрезмерных психологических требований семья разрушается изнутри.

Я не пытаюсь оспаривать понимание семьи как очага человеческой близости и любви. Но следует различать обособленность семьи, ее роль убежища, места, где можно рассчитывать на потакание собственным слабостям, и той близостью, теплом, взаимной заботой, которые свойственны христианскому браку и семье. Преобладающие в нашем обществе частнособственнические, «терапевтические» взгляды на брак и семью содержат в себе серьезную угрозу христианскому и, в частности, православному убеждению в том, что брак — это призвание. Ибо понимание семьи как призвания, «призыва» прямо противоположно тем взглядам, согласно которым брак представляет собой «прибежище посреди враждебного (или, по крайней мере, безразличного) мира». Такие убеждения содержат в себе стремление уйти от общения с другими людьми, избежать всякого им служения, отказаться от преследования любых целей, выходящих за пределы внутрисемейных дел, личных амбиций, удовольствий и развлечений членов семьи. Существует большая разница между этическим наполнением близости супругов в христианском браке и семье и тем глубоко индивидуалистическим значением, которое получило понятие «частная жизнь» в современной американской культуре и праве. «Частная жизнь» определяется как сфера, объективно отделенная от всего общественного. Понятие «близость» не требует такого разделения мира на две сферы. Наоборот, оно придает внутреннее единство человеческому обществу, обеспечивает непрерывность и целенаправленность его деятельности, связывает воедино как мельчайшие, так и наиболее крупные элементы социума. Подлинная близость рождает особую поддерживающую человека систему личных отношений, ее результатом являются покой и безопасность, твердые моральные устои, уважение к истории семьи, общества и каждого отдельного человека. Таким образом, личность обретает цельность, чувство собственного достоинства, веру в свои силы, что позволяет не замыкаться в себе и активно участвовать в жизни окружающего мира. Подлинная близость имеет тенденцию к расширению, она рождается в первичной человеческой общине — семье и способна в своем развитии охватить все общество. Стремление к «частной жизни» есть рефлекторная попытка скрыться от мира, значение которого человек оказывается не в состоянии понять. Семейная близость отражает в себе глубокую веру в божественность и целесообразность мира, культ «частной жизни» является выражением неверия человека в то, что мир обладает бытием вне сознания индивида. С помощью понятия «частная жизнь» в нашем обществе оправдывают аборты. Для того, кто знает подлинную семейную близость, дорого каждое человеческое существо, и он всегда приветствует появление в нашем общем мире его новых членов. Идеология частной жизни подрывает чувство призвания. Семейная близость формирует это чувство.

Я уже отмечал, что доверие и близость являются важнейшими условиями брака и семьи, понимаемых как призвание. Тем не менее есть свидетельства того, что в нашем обществе людям все более трудно доверять друг другу и устанавливать между собой по-настоящему близкие отношения. Судя по всему, этому не способствует само общество. Желание превратить брак и семью в изолированную от всего остального сферу эмоционального и психологического благополучия рождается из неудовлетворенного стремления приобщиться к жизни, исполненной доверия и близости. Люди ищут в семье неприкосновенное убежище для такой жизни. Но, добиваясь этого, они превращают семью в идола. Люди надеются, что семья даст им спасение и защиту от пугающего, наводящего ужас и тоску «истинного» мира.

Это явление с поразительной точностью описано Джоном Апдайком в романе «Пары». Его герои — «пары», жители пригорода, живущие обособленными семьями, встречаются для того, чтобы устроить вечеринку, вместе приобщиться к спорту или заняться сексом. Они образуют собой, по словам одного из мужей, своего рода, «церковь», «магический круг тех, кто собрался вместе провести вечер». Фредди Торнер говорит, что «ему становится страшно, если он не встречается с ... [другими парами] в течение уик-энда». В ответ на такое признание еще один из мужей, Пит Ханема, говорит ему: «Это потому, что ты не ходишь в настоящую церковь»75. Сам Пит посещает «настоящую церковь». Но его утверждение, что для Фредди роль церкви начинает выполнять общество супружеских пар, основывается отнюдь не на твердой уверенности в том, что «настоящая церковь» обеспечивает ему лучшую защиту от бессмысленности жизни, от смерти, которая подстерегает его в мире, наполненном работой и политикой, а теперь уже и стучится в дверь его спальни. На самом деле, ни почтенная Конгрегационалистская церковь, прихожанином которой является Пит, ни какая другая из церквей Тарбокса не сможет призвать «пары» преодолеть поклонение идолу собственной компании, избежать скатывания в новое язычество. Возможно, пожар, уничтожающий здание Конгрегационалистской церкви в конце романа, является символом неспособности «старой религии» спасти жителей Тарбокса от их собственной дьявольщины. «Оказалось, что старая церковь была не только сильно повреждена, но и имела изначально слабую конструкцию; удивительно, что она не рухнула сама по себе еще лет десять назад»76. На протяжении романа «пары» подвергают дьявольскому искажению семейные ценности. Оказавшись неспособны найти близость внутри семьи, супруги предаются разврату. Вместо взаимного доверия и верности супругов торжествует обман. Поиск удовольствий подрывает взаимную любовь. В финале «пары», вдоволь поиздевавшись друг над другом и «поменявшись» своими членами, заново группируются, но уже в других сочетаниях, образуя при этом новые «церкви», чтобы продолжить свои безнадежные поиски иллюзорного счастья.

Православная церковь оказалась неспособна удовлетворительно объяснить нравственное значение брака тем, кого она соединяет этими узами. Православные верующие, так же как и их братья, исповедующие протестантизм и католичество, придерживаясь наиболее распространенной формы понимания брака, поступают так под давлением изначально противоречивого, но обладающего огромной убедительной силой, господствующего светского воззрения на брак как на удобный инструмент для достижения того, что соответствует «личным предпочтениям, мнениям, оценкам, вкусам и способно доставить удовольствие»77. В современной светской культуре брак претерпевает быстрые изменения. Если раньше он воспринимался как своего рода договор о совместном владении, законная сила которого имела в своей основе цели и задачи, превосходившие желания, потребности, интересы и устремления каждого из отдельных членов семьи, то сегодня он превращается в сугубо индивидуалистическое, частное соглашение, произвольно заключаемое во имя удовлетворения своих личных потребностей в общении с противоположным полом и обеспечения себе комфортного существования. «Мы живем в обществе, где господствует личный эротизм (autoeroticism) — пишет Христос Яннарас, — истерия эротического влечения начинается и заканчивается в эго, в индивидууме; при этом теряют силу все иные типы отношений, игнорируется та истина, что человек является прежде всего личностью [существом не самодостаточным, свобода которого имеет свое основание лишь в союзе с сущностью, превосходящей человека]. Брак с неизбежностью подвергается искажениям, превращается в разновидность рационалистичного контракта, заключенного с утилитарными целями, а, сохраняется он в силу взаимного влечения полов, естественного эротизма, во имя достижения эфемерного личного удовлетворения»78.

Авторы исследования «Склонности сердца» приводят следующие результаты опроса супружеских пар. В них оценка Яннараса находит свое подтверждение:

В целом, даже те, чей брак является наиболее прочным и счастливым, испытывают затруднения, когда пытаются подобрать слова, чтобы объяснить, какие иные мотивы, кроме исключительно личных, подтолкнули их к созданию семьи. Эти затруднения особенно очевидны, когда респондентам предлагается обсудить такие темы, как долг и жертвенность. Хотя участники опроса и выражают стремление сохранить прочность своих отношений, тем не менее они не согласны с тем, что эти отношения могут включать в себя обязательства, простирающиеся за пределы личных интересов партнеров. Они настаивают на том, что существует «обязательство» искренне сообщать друг другу о своих желаниях и чувствах и стараться решать все проблемы, возникающие в отношениях между участниками брака. Они не имеют ни малейшего представления о наиболее существенных обязательствах, которые возникают из супружеских отношений [то есть о целях и задачах супружеского союза, об обязанностях, которые супруги имеют перед другими людьми и другими общественными институтами]...

Также... для многих... оказывается неприемлемой идея [жертвенности]. Не то чтобы они отказывались идти на компромиссы и жертвы ради своего супруга, но в понятии «жертвенность» их отталкивает идея самоотрицания. По их мнению, если ты действительно хочешь сделать что-либо для любимого человека, это не будет являться жертвой. И поскольку хорошо лишь то, что хорошо для себя, то нечто, являющееся для тебя подлинной обузой, не должно быть частью любви. Скорее, дело обстоит так: если кто-то является предметом моих искренних чувств, то все, что я делаю для любимого человека, соответствует моим желаниям и, следовательно, по определению, не может являться жертвой79.

Александр Шмеман однажды заметил:

Наше время есть страшное время распада семьи, все умножающихся разводов, все более частых уходов детей из семьи. И это потому, что от брака, так сказать, требуют «счастья» и при малейшей трудности бегут в развод, забывая, что брак, если понимать его по-христиански, есть всегда подвиг, всегда борьба, всегда усилие. И только Крест Христов может преодолеть нашу слабость и наше малодушие80.

И в самом деле, результаты исследования авторов книги «Склонности сердца» свидетельствуют: библейские концепции греха и спасения, дающие жизнь подвижническому борению в браке, оказываются все менее приемлемыми для огромного числа американцев, тех самых, кто еженедельно посещает свои американские церкви — Православную, Римско-католическую и Протестантскую. В таких условиях над христианской идеей брака как призвания нависает страшная угроза.

Очевидно, что тело Христово оказывается уже не в силах выступить в поддержку христианского видения брака как призвания. Сыграло свою роль и то, что в нашем обществе оказалась подорвана традиционная роль семьи как института, выполняющего социальные, экономические, образовательные и политические функции. Роберт Нисбет (Robert Nisbet) описал этот процесс в своей книге «В поисках общины» (The Quest for Community):

В настоящее время для всех слоев общества характерно снижение или уменьшение роли семьи в выполнении экономических, правовых, образовательных, религиозных и рекреационных функций. С политической точки зрения наличие семьи не является обязательным; в сфере экономики брак рассматривается многими как непосредственное препятствие на пути к успеху. Кто-то заметил, что для современного трудящегося семья является скорее случайным обстоятельством, но никак не сущностью его жизни. Без семьи выше шансы в конкурентной борьбе. Наши системы права и образования, все основные виды структур, направленных на обеспечение благополучия членов общества, к которым люди обращаются в своих поисках счастья, ориентированы на индивидуума, а не на семью. С трибуны и кафедры мы провозглашаем, что семья во всех отношениях является жизненной необходимостью для государства и его экономики. Но в действительности сегодня ни для государства, ни для экономики семья попросту не нужна. Основные процессы в экономике и политической жизни становятся все более независимыми от родственных отношений, как по форме, так и по содержанию своих внутренних связей81.

Современная православная этика брака и семьи обязана преодолеть тот кризис, который постиг православные церкви в их попытке дать людям жизнеспособный катехизис, учитывающий все эти реалии сегодняшнего дня. Особенно тревожит тот факт, что Православная церковь вместе с другими американскими церквами дала толчок такому принижению роли семьи. Характерным примером этого является восприятие православными протестантской модели воскресных школ в качестве образца для организации христианского религиозного просвещения. Не следует забывать, что система воскресных школ была разработана протестантскими церквами в то время, когда протестантская культура являлась для общества базовой. Далее, воскресные школы возникли в качестве составной части деятельности протестантских евангелических и миссионерских организаций. В православных приходах воскресные школы не имеют такого евангелического и миссионерского характера, в их учебных планах не находит себе места понимание того нового культурного статуса, который православие получило в обществе развитой светской культуры. Кроме того, вплоть до последнего времени православные воскресные школы предназначались почти исключительно для детей. Церковь мало способствовала возрастанию веры у мужей и жен, у отцов и матерей, оставив взрослых без серьезно разработанного катехизиса. Поэтому прихожане обычно оказываются неспособны ни объяснить на словах, ни продемонстрировать примером собственной жизни, в чем состоит христианское видение брака и семьи как призвания христианина. Даже после того, как обучение в воскресных школах стало доступным и для взрослых, продвижение вперед было достигнуто лишь ценою дальнейшего ослабления семьи как места для служения Богу и свидетельствования веры Христовой. Следуя за господствующей культурой, приходы все больше ориентируют свою деятельность на индивидуума, а не на семью — а ведь она и является первичной христианской общиной. Церковь работает, прежде всего, с различными возрастными группами и уже во вторую очередь с семьями. Церковь оказывается разделенной на обособленные «клубы», наделенные большим, чем семья, экклезиологическим значением. В людях воспитывается восприятие христианства как личной индивидуалистической веры, в рамках которой брак и семья не имеют отношения к христианскому служению, к diaconia.

Та модель христианской дисциплины и diaconia, в основе которой лежит превалирующие в современной культуре ценности индивидуализма, не соответствует сакральному пониманию миссии Православной церкви. Церкви, прославляющей брак и семью в качестве таинства Царства Божьего, надлежит выработать ценности и символы, наделяющие брак и семью подлинным смыслом и значением. Донна Шапер права, когда пишет: «Брак — это договор, действие которого распространяется на самые глубины нашего «я» — нашу сексуальность, способность производить потомство и тем самым продолжать собственный род, наши таланты и слабости, и, наконец, на саму нашу смерть. Для нас это связь прошлого (родителей) и настоящего (детей). Подлинную природу брака нельзя понимать поверхностно». И, как она отмечает далее, «брак будет оставаться жертвой культуры, которая христианская лишь по форме, которая утратила свою подлинность и потому оказалась неспособной оказывать поддержку собственным установлениям», если только все эти стороны брака, определяющие его «достоинство, природу и предназначение», не будут восприняты и привнесены в жизнь людьми, верующими в Бога и устремленными к Его Царству82. И если культура оказывается неспособной наделить брак семантическим, символическим и ценностным значением, необходимым для того, чтобы семья обрела свой подлинный смысл, то церкви тем более необходимо выполнить эту задачу. Герберт Андерсон [Herbert Anderson] пишет: «Индивидуализация личности остается такой задачей семьи, решением которой не занимается ни один из других общественных институтов», при этом очевидно, «что решение данной задачи оказывается ориентированным на будущее». Однако такое заключение не охватывает всей полноты проблемы. По мнению Андерсона ориентация на будущее означает «продолжение рода», определяемое не просто как биологическая функция, но и как «подготовка индивидуумов к совместной жизни, обеспечивающей следующему поколению надлежащую заботу и воспитание». Андерсон считает, что семья должна способствовать гуманизации общества, в котором все больше набирают силу антигуманные тенденции. Семья обеспечивает «условия, которые... в наибольшей степени способствуют росту личности по направлению к автономии». Андерсон — христианский богослов. Но он полностью игнорирует эсхатологическую перспективу христианской веры, наделяющую христиан надеждой и позволяющую понять, почему необходимо рождение детей в этом падшем мире горестей и смертей. Андерсон прав, когда, перефразируя Ортегу-и-Гассета, пишет: «Люди живут вместе не просто для того, чтобы быть вместе. Они живут вместе для того, чтобы сделать что-либо, или по отдельности, или вместе»83. Но христианская семья не должна ограничивать свои цели лишь передачей таких ценностей, как автономия, многообразие и потребность в обществе. Эти ценности, сколь бы важными они ни были, нуждаются в дополнении. Для них необходим определенный контекст, цель, по отношению к которой приобретает смысл продолжение человеческого рода, развитие культуры и цивилизации. Христианская этика — это теоцентрическая этика.

Жизнь рода и являющаяся продуктом этой жизни культура обретают ценность лишь в свете знания о доброте Бога, сотворившего мир и ведущего его к искуплению.

В заключение я хотел бы вернуться к тому, о чем шла речь в самом начале этого очерка. Вот основной вопрос, который определяет православную этику брака и семьи: «Что может сделать церковь для того, чтобы возродить понимание брака и семейной жизни как призвания христианина?» Неслучайно на предыдущих страницах мною было уделено такое внимание православным обрядам священного бракосочетания. Основные элементы «жизненного» катехизиса, необходимые для возрождения такого понимания брака, уже присутствуют в церковном богослужении и литургии. Концепция брака как призыва к служению Богу, Христовой церкви и Божьему Царству находит свое выражение в ритуалах бракосочетания, крещения и, конечно, в Божественной литургии. Но церкви в своих словах и делах следует обращаться к образам, текстам и символам, формирующим такое понимание, не только во время вышеперечисленных обрядов, а намного чаще. Торжественные церемонии крещения и бракосочетания следует использовать для наставления верующих. Хорошо, что церкви стали осуществлять практику проведения консультаций для желающих вступить в брак. Но почему, как это нередко бывает, обучение и наставление заканчиваются после заключения брака? Таинство священного бракосочетания является началом новой жизни, которую вступившим в брак предстоит прожить вместе, храня супружескую любовь. Христианский катехизис и нравственная дисциплина должны крепнуть и углубляться с каждым годом, прожитым мужем и женой вместе. Чем крепче переплетаются судьбы супругов, те сильнее их брак становится связанным с миссией и судьбой церкви. Именно об этом сказано в заключительной молитве византийского обряда бракосочетания:

Пришествием Своим в Кану показавший, что брак достоин чести, Христос истинный Бог наш, молитвами Своей Пречистой Матери, святых славных и всехвальных апостолов, святых боговенчанных царей и равных апостолам Константина и Елены, святого великомученика Прокопия, и всех святых, да помилует нас и спасет как благой и человеколюбивый84.

Эти последние слова обращены к жениху и невесте, ко всем собравшимся, для того чтобы засвидетельствовать бракосочетание. В них брак связывается с деяниями святых апостолов, мучеников, святого Прокопия, призывавшего супругов идти на муки, как на свадебный пир, Константина и Елены, которые, исполнив свою миссию распространения веры, стали равными апостолам. Уже одна эта молитва из византийского обряда содержит в себе достойный ответ тем в нашем обществе, кто хотел бы приватизировать семью и отделить ее от церкви. Она указывает вступившим в брак трансцендентную цель, во имя который они объединились, живут вместе и растят детей. Общество предложить им такую цель уже не в состоянии. Эта молитва напоминает церкви о том, что религиозная этика не ограничивается одним лишь евангелическим свидетельствованием, но имеет теснейшую связь с вопросами брака и семьи и черпает свою силу в добродетельной жизни и наставлениях апостолов, святых и мучеников. В свете этого так называемый кризис семьи дает Православной церкви возможность возродить брак в его истинной Божественной сущности и тем самым обрести новую силу, позволяющую ей исполнить свою миссию, даруя отчаявшемуся постхристианскому миру надежду на Царство Христово.

Виген Гуроян



 

Венчальная картинка

Свадебный б...
Украшение с...